Их и наши ценности. Приоритет - сотрудничество

…Никогда я не понимал, почему наши СМИ, ратующие за принципы свободы, болеют за американский пузырь «Набукко», от всей души держат кулаки за милитариста Саакашвили, и почему считают, что иракские убийства служат демократии. Не о том ли бесконечно упрощённом мировоззрении идёт речь, по которому всё, что американское, является хорошим, и не потому, что оно хорошее, а потому, что американское, и всё, что является русским – плохое не потому, что плохое, а потому, что русское.Таким образом, мы говорим о двойных стандартах. О том, что западный мир никак не хочет себя заметить. Не хочет признать собственные грехи и ответственность за ухудшение дел в мире. Вместо этого он всё отвергает и показывает пальцем на других. Однако, это всё более жалкая, всё более карикатурная роль. Всё более необходим анализ, самопознание и уважение других. Нет атлантического превосходства, цивилизационного преимущества. Есть различные культуры, глобальные интересы, осознание ценностей друг друга и их взаимное уважение. Давно переиграл Запад роль мирового учителя, большого белого человека, так что неплохо было бы немного смирения – и не в последнюю очередь немного самопожертвования, чтобы не только бомбить бедность, но и оказывать финансовую помощь.

Здравая политика по отношению к России не основывается на подыгрывании праворадикалов и левых, а является вопросом консенсуса. Не нужно добровольно отказываться от него.

Полный текст: Переводика

Популярность: 1%

В России впервые отмечается дата окончания Второй мировой войны

В России в четверг впервые отмечается новая памятная дата. Ровно 65 лет назад закончилась Вторая мировая война - самая кровопролитная в истории человечества. Она охватила территории 40 государств на трех континентах. Основная тяжесть войны легла на Советский Союз. Около трех миллионов советских бойцов, погибших во Вторую мировую, нашли свой покой за границей. Могилы солдат и офицеров расположены в странах Восточной Европы, Германии, Австрии, Северной Корее и Китае. В Поднебесной, вообще самое большое кладбище русских воинов. Оно находится в Люйшуне, бывшем Порт-Артуре - городе, за который шли бои и 65 и 105 лет назад. Недавно полуразрушенное кладбище было полностью восстановлено.

Читать далее…

Популярность: 2%

Новая модель глобализации родится в Ярославле

Если Россия добьется успехов в модернизации, то сможет стать примером для других стран мира. Более того, в этом случае Россия будет способна предложить миру новую модель глобализации, интересную как крупным державам, так и небольшим государствам. Об этом во вторник заявили модераторы Мирового политического форума, который пройдет 9-10 сентября в Ярославле.

Мировой политический форум пройдет в Ярославле второй раз (в этом году он совпадает с тысячелетним юбилеем города). Основная тема - “Современное государство: стандарты демократии и критерии эффективности”. Мероприятие патронирует президент Дмитрий Медведев. В рамках форума будут работать четыре секции, модераторами которых выступят ведущие эксперты страны: “Современное государство как инструмент технологической модернизации” (Валерий Фадеев), “Стандарты демократии и многообразие демократического опыта” (Глеб Павловский), “Новые вызовы и концепции международного права” (Иосиф Дискин) и “Региональные системы глобальной безопасности” (Игорь Юргенс).

Читать далее…

Популярность: 2%

Сибирь — это русская Америка! При правильной политике Россия может стать мировым инновационным центром

Одним из известных экспертов, прибывших в Новосибирск на форум «Стратегия-2020. Региональная проекция» стал президент Института национальной стратегии (Москва) Михаил Ремизов.

В эксклюзивном интервью корреспонденту «МК в Новосибирске» Михаил Витальевич разъяснил, почему модернизация пока остается для нашей страны лишь красивым лозунгом, как можно побороть непобедимую коррупцию и почему Россия — на самом деле небольшое государство.

— Начну с того, что единой стратегии развития страны не существует. Есть правительственный социально-экономический план развития России до 2020 года, есть партийная программа «Единой России» на выборах в Госдуму. Оба этих документа разрабатывались до экономического кризиса, когда все обсуждение сводилось к вопросу: куда потратить лишние деньги, полученные от продажи дорогой нефти. Сейчас акценты сменились. Более остро встал вопрос о диверсификации российской экономики. Показательно, что из стран «большой двадцатки» Россия ощутила наибольший спад в последние два года — это следствие нашей «подсаженности» на пресловутую «нефтяную иглу».

Поправки в «Стратегию-2020» вносились и продолжают вноситься. Но основополагающих изменений она не претерпела. Почему? Потому что оба этих документа не являются планом прямого действия, это лишь демонстрация благих помыслов и намерений. На мой взгляд, нужно переходить от лозунгов и призывов к продуманному планированию, ориентированному на конкретные результаты.

— Когда же в вопросе модернизации экономики мы перейдем от слов к делу?

— Модернизация — это дорогое удовольствие, причем власти предполагают ее проведение при минимальных бюджетных вливаниях — ставка делается на иностранные инвестиции. Согласен, эти разговоры остаются разговорами уже достаточно долго. Проблема больших и «длинных» денег для российской экономики так и не решена.

При этом в мире, как ни странно, сейчас большой избыток свободных денег. Это связано с дефицитом интересных стратегических проектов. Таким может стать, к примеру, инновационный центр «Сколково». Весьма перспективным видится проект грузового товарного транзита через Россию из стран Азии в Европу — он привлечет колоссальные капиталовложения. В общем, иностранные инвестиции в Россию придут, но придут не в абстрактную национальную экономику, а под конкретные, по-настоящему масштабные и эффективные проекты.

Существуют два вида государственных мер поддержки: универсальные (так сказать, для всех) и селективные (помощь отдельным отраслям или предприятиям). Еще с начала 1990-х мы слышим о попытках оздоровления делового климата в России, то есть об универсальных мерах. Но любая модернизация должна начинаться с селективных мер. В 2007 году были предприняты такие меры поддержки ключевых для модернизации российской экономики отраслей — судо- и авиастроения. Если они пока не дали желаемого эффекта, то, наверное, стоит подойти к ним более комплексно и компетентно.

— Реально ли в принципе модернизировать российскую экономику при нашем уровне коррупции? Воровство госсредств, «откаты», лоббирование интересов…

— В начале 1990-х Китай обгонял Россию по уровню коррупции. Сейчас по этому показателю он нам значительно «проигрывает». И дело не только в том, что они казнят взяточников на площадях — жесткости китайской политике хватало и раньше. Главная причина резкого снижения коррупции в Китае — это их высочайшие темпы экономического роста, которые и позволили улучшить качество экономических институтов (разумеется, вкупе с жесткими антикоррупционными мерами). Я думаю, ни у одного государства, в том числе и у России, не получится сначала побороть «гидру коррупции», а уже потом заниматься экономическим ростом. В «стоячем режиме» повысить эффективность работы государственных инстанций невозможно, они будут развиваться лишь вслед за стремительным «локомотивом» экономики всей страны. Поэтому тезис, прозвучавший в одном из президентских посланий Федеральному собранию, о том, что по причине коррупции нам следует воздержаться от крупных вложений в инфраструктуру, кажется мне абсолютно неправильным — другие страны БРИК демонстрируют высокие темпы восстановления как раз за счет инфраструктурных вливаний. В таком виде борьба с коррупцией может продолжаться в России до скончания веков.

— Есть препятствия развитию России, ликвидировать которые практически невозможно. Я говорю об огромных территориях (очень сложно централизованно управлять самым большим по площади государством в мире), о климате (значительная часть территории нашей страны, согласно исследованиям ЮНЕСКО, непригодна для проживания человека) и о национальном менталитете (вороватость, разгильдяйство и прочее)…

— По-порядку: о территории. Нашему населению нужно привыкнуть к парадоксальной, но верной мысли, что Россия — не такая уж большая страна. Действительно, по общей площади мы — самое крупное на планете государство, но основная его часть не освоена и не обжита. Да, быть может, большие расстояния между населенными пунктами создают сложности в управлении страной и ее развитии, но освоение «пустых» территорий может стать для нас национальной идеей и одним из факторов экономического роста на несколько ближайших десятилетий. В идеале это даст китайские темпы развития. Это вызов для нас, и, отвечая на такие вызовы, государство становится великим.

О климате. Холодные страны тоже могут хорошо жить. Это доказывают нам Канада и Норвегия — страны с одним из самых высоких в мире коэффициентов уровня жизни населения. Для нас непростой климат — это напоминание о том, что инновации, создаваемые у нас в стране, должны быть направлены, в первую очередь, на удовлетворение сугубо российских социально-экономических потребностей. Не нужно слепо следовать мировой моде. Нас должны интересовать не гаджеты для новейшего ай-фона, а транспортные решения для Крайнего Севера, энергоэкономные дома, автономные системы энергоснабжения и т. д. И заделы для этого есть. Сместив акценты инновационного развития, мы в своих областях можем стать мировым флагманом инноваций.

О менталитете. Вряд ли можно вообразить нации, более склонные к взяточничеству, чем те, что населяют бывшие советские южные республики. Или те же белорусы — один народ с нами, одна ментальность. Да, у них множество своих проблем, но вопрос коррупции так остро, как у нас, в Белоруссии не стоит. Просто есть социальные правила игры, на которые государство способно влиять, и не только сталинскими методами. Существует множество технологий, проверенных другими странами: контроль не только доходов, но и расходов чиновников и членов их семей, использование детектора лжи и слежка за перепиской (с согласия самого чиновника), и главное — правильно выстроенная система стимулов к длительному и честному труду на госслужбе. Чиновники приспособятся к новой политике «кнута и пряника», поймут, насколько сложна, ответственна и престижна работа государственного служащего, и уровень коррупции сам понемногу начнет снижаться. В общем, менталитет тут ни при чем.

— Как вы считаете, у России, как писал Маркс, свой уникальный путь развития, или же нам следует двигаться вслед за мировым сообществом, за развитыми странами?

— Раскрою секрет: никакого общего пути просто не существует. Да, есть определенные закономерности экономического развития, и Россия из них не выпадает. Но в развитых странах в разные периоды применялись просто диаметрально противоположные политические решения. Мы традиционно воспринимаем Запад как нечто целостное. Но западная демократия — это зачастую борьба непримиримых альтернатив. И сами европейцы это прекрасно понимают. Наш путь развития отличается от, скажем, французского не более чем испанский — от британского, а немецкий — от бельгийского.

— В завершение хотелось бы поговорить о Сибири. Насколько наш регион значим для России, и достаточно ли эффективно используется его потенциал?

— Если вообразить Россию без Сибири — это будет просто большое периферийное европейское государство. Сибирь и Дальний Восток делают нашу страну государством-континентом. И для того чтобы остаться таковым, Россия должна отдать Сибири исторический долг, который заключается в следующем. Когда в XVI-XVII веках русские колонисты завоевали сибирские земли, московские цари были увлечены перипетиями европейской политики. Клад, который был найден Русью на востоке, столетиями никак не разрабатывался. После распада Советского Союза у нас появилась возможность сосредоточиться на русском востоке. О том, насколько освоение сибирских земель важно для будущего России, я уже говорил.

Сибирь и Дальний Восток — это своего рода «русская Америка» с той точки зрения, что самостоятельность населения здесь всегда была куда выше, чем в центральной части страны. Сибирь, как и США, осваивалась по большей части «колонистами». Дух «русской Америки» присутствует в Зауралье и поныне, и его нужно поднять на флаг для всего нашего государства. Еще раз скажу, что Сибирь — это клад России, это ее главные исторические ресурсы, которые она, кстати, при попустительстве может довольно легко потерять…

Источник: МК

Популярность: 3%

Обретение Святыни. Теперь стало ясно, почему Спасская башня Кремля носит такое название

В минувшую субботу, когда Русская православная церковь (РПЦ) отмечала праздник Успения Богородицы, в Москве освятили надвратную икону на главной башне Кремля, сообщает Первый канал.

Как уже сообщалось, древние иконы, обнаруженные на Спасской и Никольской башнях Московского Кремля, были замурованы в годы советской власти и долгое время считались утраченными. Документально подтвержденные данные о том, что иконы были уничтожены, отсутствовали, поэтому было принято решение провести исследования. В конце апреля этого года были сделаны зондажи в киотах Спасской и Никольской башен, которые подтвердили сохранность иконописных изображений под слоем штукатурки.

Чин освящения совершил Патриарх Московский и всея Руси Кирилл. После торжественного молебна глава Русской церкви взошел на специальный постамент и поднялся к надвратной иконе, на которой изображен Иисус Христос с припадающими к нему святыми - преподобным Сергием Радонежским и Варлаамом Хутынским. Он окропил ее святой водой и благословил верующих.

Как отметил Патриарх, в годы лихолетья по приказу властей иконы должны были быть уничтожены, но нашлись люди, которые закрыли их рабицей, бетоном и, не побоявшись никого, спрятали лики в стенах башен Кремля. Тогда казалось, продолжал глава РПЦ, что ценности разрушены, а вера — утрачена. “Но никуда она не делась — вера нашего народа. Пусть Господь поможет стране нашей”, - торжественно заключил Патриарх, слова которого приводит “МК”.

Несмотря на проливной дождь, на Красную площадь пришли около тысячи человек. На церемонии присутствовал и президент Дмитрий Медведев. По окончании богослужения он обратился к собравшимся.

“В этом есть особый, может быть, до конца еще не понятый смысл. Смысл единения народа с Церковью, смысл восстановления справедливости, смысл совместного труда на благо нашей любимой Отчизны. Я уверен, с момента обретения и освящения этих икон, восстановления справедливости наша страна получает дополнительную защиту. А стало быть, все присутствующие здесь, все молящиеся и все любящие нашу страну”, - приводит слова Медведева сайт Первого канала.

Позднее на встрече с Патриархом президент признался, что ему очень приятно участвовать в столь объединяющей народ церемонии, пишет в понедельник “Российская газета”. Даже несмотря на то, что шел дождь. “Долгожданный дождь. Этот дождь ждала Москва, ждала наша Россия, потому что лето выдалось очень трудным”, - вспомнил Дмитрий Медведев о летних несчастьях, поблагодарив и РПЦ за оказанную погорельцам помощь.

“Давайте вспомним, что и Парад Победы под дождем был, - заметил Патриарх Кирилл. - Дождь - всегда явление благодати Божьей. Мы крепко молились, чтобы были дожди, вот они сейчас и льют, и пускай идут дожди, чтобы напиталась наша иссохшая земля”.

Как отмечает “Российская газета”, открытие надвратного образа стало настоящим сюрпризом. Ведь когда советские власти решили убрать иконы с башен, реставраторам был дан четкий приказ убрать изображение Спасителя с башни, поскольку оно никак не сочеталось ни с красной звездой, ни с идеологией воинствующего атеизма. Однако реставраторы задание выполнили, не уничтожая при этом самих фресок. И сегодня долгие годы скрытая под толщей штукатурки икона Святителя на Спасских воротах предстала практически в первозданном виде. Известно, что чудом спасшаяся фреска появилась на Спасской башне в середине XVII века по указу царя Алексея Михайловича в память о чудесном избавлении Москвы от чумы. Именно эта икона дала название башни, которая ранее именовалась Фроловской.

Источник: NEWSru

Популярность: 2%

Ядерное “испытание” для всех. Россия отказалась от ядерных испытаний. Генсек ООН призвал к этому все страны “ядерного клуба”

В связи с международным Днем действий против ядерных испытаний Генсек ООН Пан Ги Мун призвал все государства мира ввести мораторий на испытания ядерного оружия и сократить расходы на ядерные программы, чтобы, наконец, избавить мир от  этой угрозы.   Генсек ООН направил послание участникам Международной конференции по ядерному разоружению в Астане.

Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний  (ДВЗЯИ)  был подписан  четырнадцать лет назад. Однако до сих пор не вступил в силу. США до сих пор не ратифицировали документ. Впрочем, участники конференции в Астане выразили надежду, что сенат США все-таки одобрит  внесенный Бараком  Обамой  договор. И это послужит важным примером для других стран.

В своём послании  Пан Ги Мун  призвал мировое сообщество, и в первую очередь страны ядерного клуба,  обеспечить вступление в силу договора к 2012 году. А пока ввести добровольный мораторий на ядерные испытания. И в первую очередь такой шаг нужно сделать  не  членам ядерного клуба, которые входят в Совет Безопасности ООН и ограничены рядом других документов, а странам, где ядерные программы только развиваются, считает  президент фонда Новая Евразия, политолог Андрей Кортунов:

“Фактически вопрос об испытаниях ядерного оружия стоит главным образом к тем странам, которые лишь готовятся войти в ядерный клуб. И для них испытания ядерного оружия - это такое символическое действо. Это свидетельство серьезности их намерений стать ядерными державами. Это демонстрация силы и своеобразная заявка о себе. И именно для этих стран запрещение  испытаний было бы особенно значимым, а в некоторых случаях и болезненным решением. И, конечно, важно, чтобы все мировое сообщество достигло консенсуса в этом вопросе”.

Особое беспокойство мирового сообщества сегодня вызывают  ядерные программы Израиля и Ирана. И хотя ни Тегеран, ни Тель-Авив не признают военной составляющей своих исследований атома, эксперты уверены, что такие разработки ведутся. И с этой точки зрения присоединение таких «пороговых» государств к добровольному мораторию на проведение ядерных испытаний принципиально важно.

Россия уже давно соблюдает такой мораторий. Однако позиция Москвы однозначна - взятые на себя добровольные обязательства не могут, при всей их значимости, подменить  главную  задачу  -  скорейшего  вступления  в  силу Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний.

Источник: Голос России

Популярность: 3%

Фронт против России: “санитарный кордон” и “внешнее управление”

Мировой порядок, создававшийся в 1945–1975 годах, разрушен. Надежда на то, что уничтожение старого мирового порядка закончится вместе с уничтожением коммунизма, не оправдалась. Теперь нескрываемой целью западных “злых полицейских” является расчленение России, а целью “добрых полицейских” – “внешнее управление”, ограничение ее суверенитета, установление международного контроля над ее ядерной самообороной. Стоит ли удивляться, что в заново переписанных национальных историях бывших коммунистических государств и советских республик новые герои – фашисты, эсэсовцы и шовинисты, чья единственная “заслуга перед мировой демократией” – борьба против России.

Если более не существует системы международного права, в котором были суверенитет, невмешательство во внутренние дела и нерушимость границ, в котором территориальная целостность, право наций на самоопределение и права человека мыслились как единое целое, – то “все позволено”. Теперь, когда удобная “глобализация” выше национального суверенитета, “вашингтонский обком” и брюссельская бюрократия – единственные толкователи норм демократии, Милошевич перед Международным трибуналом, а армия США избавлена от юрисдикции международного суда, – у России нет шансов “примерным поведением” заслужить снисхождения. Нам сказано: Россия “слишком большая” для выживания в новом мировом порядке.

* * *”Мир с позиции силы” обращен к России единственным на планете географически выстроенным фронтом, в строительстве которого нет перерывов: постколониальный эшелон против СССР сменился посткоммунистическим эшелоном против России, а тот – новым, постсоветским “санитарным кордоном”. Россия реформировалась, либерализовывалась, демократизировалась, исполняла условия, соглашалась с инспекциями и мониторингом, смирялась с капризными ревизорами, научилась терпеть двойные стандарты, встроилась, наконец, в коалицию против террора – строительство “санитарного кордона” не остановилось ни на секунду. И его движение в глубь России само уже не остановится никогда.

У нас перед глазами пример Югославии – Сербии. Даже капитулировав, даже отправив в Гаагу Милошевича, она не заслужила “прощения”: Сербская Краина истреблена, Республика Сербская изолирована, Косово отчленено, Черногория отделена. Можно было бы поверить, что искренний Запад действительно искренне становится на сторону каждого самоопределяющегося “против империи” народа, а судьба антисербских разделов подобна судьбе антипакистанской независимости Бангладеш, антиэфиопской Эритреи, антииндонезийского Восточного Тимора, антиюгославских Словении, Хорватии, Боснии, Македонии. А развод Сербии и Черногории подобен разводу Чехии и Словакии… Но в Сербии на очереди – автономная Воеводина, где венгры не составляют достаточной для суверенизации доли населения.

Но албанское этническое меньшинство при поддержке Запада уже дробит Македонию, а завтра примется за Черногорию. Инициировав разрушение старого мира, новый мировой порядок не может предложить своим сторонникам ничего кроме странного союза брюссельской бюрократии с провинциальными националистическими этнократиями. От них требуются только лояльность и умение уместить свое “национальное возрождение” в рамки НАТО – ЕС.

Достигнув национальной независимости, они уже на следующий день становятся в очередь в НАТО. Едва закончив свою легендарную борьбу против брежневского “ограниченного суверенитета”, полудохлых Совета экономической взаимопомощи и Варшавского договора, они жертвуют еще большим ради самоподчинения жесткому и бесцеремонному Европейскому союзу. Гордясь своими посткоммунистическими либеральными реформами, эти “новые демократии”, однако, готовы радикально истребить свое сельское хозяйство и высосать свои трудовые ресурсы на Запад ради социалистических субсидий ЕС.

Они горды и своей новой задачей – своим прифронтовым положением и самозваным статусом “главных посредников” и “специалистов” по постсоветским странам и России. Но Россия к посредничеству их не приглашала, хорошо помня, что в оккупационной жестокости против нас лидировали именно “национальные” формирования СС.

* * *Их ждут неожиданности. Все эти новые этнократии – лишь часть дробящейся европейской мозаики, в которой традиционная самостоятельность местных властей уже не удовлетворяется возможностями немецкой и австрийской федераций, швейцарской конфедерации, более чем обширными правами испанских автономий. На очереди – претендующие на непосредственное членство в Европейском союзе испанские Баскония и Каталония, французская Корсика, итальянские Ломбардия и Тироль, греческий Кипр отдельно от турецкого Северного Кипра. Шотландия, Гренландия, Израиль без Палестины.

Разрушая национальные суверенитеты, самодостаточная брюссельская бюрократия неизбежно провоцирует внутри Европы мозаичный федерализм вовсе не для того, чтобы национальный голос Польши, сравнявшись с национальным голосом Люксембурга, укрепил сводный хор европейских народов. Хор – архаика. Современность – “технологическая” власть Брюсселя. Ее фундаментальная задача – распределять. Ее практика – вечная борьба за новые ресурсы ЕС и новые обеспеченные ресурсами США задачи по развитию “санитарного кордона” вокруг России.

Двигая фронт все дальше на Восток, накрывая военной инфраструктурой все постсоветское пространство, включая Среднюю Азию, Брюссель не может не поглотить Турцию и Украину. Европейские аналитики не скрывают, что “судьба ЕС зависит от Турции и Украины”, но не говорят, что это значит. А это значит, что к 380 миллионам граждан ЕС через ряд лет прибавится 120–130 миллионов турок и украинцев, а к тысячам брюссельских бюрократов – квотные 3–4 тысячи турецко-украинских евробюрократов.

Допустим, ЕС переживет шок тюркизации-украинизации. Но пережитый Турцией – ради вступления в ЕС – шок “трудных решений” в отношении курдов и геноцида армян будет компенсирован совершенно особым турецким присутствием в Германии, на Балканах, в молдавской Гагаузии, украинском Крыму, грузинской Аджарии, не говоря уже об Азербайджане.

Помня о “слишком большой для Европы” России, новая украинская власть начинает административно-территориальную реформу. Видимо, укрупняя и укрепляя Галицию, она стремится не только уравновесить Закарпатье, Новороссию и Донбасс, но и сделать свою карту более удобоваримой для европейской “интеграции”. Горьким юмором истории станет встреча в Брюсселе полноправных басков, каталонцев и крымских татар.

* * *Чтобы справиться с внутренним федералистским и эт-нократическим хаосом в Европе, ЕС и США жизненно важно укреплять внешние границы объединенного европейского суверенитета. Интенсивное развитие и расширение “санитарного кордона” против России, чьи пределы и есть пределы этого суверенитета, – предмет бюрократического консенсуса ЕС и США, на фоне которого любые “особые отношения” старой Европы с Россией – это отношения вчерашнего дня, память о старом мировом порядке, безобидная фронда.

“Санитарный кордон” нестабильности, созданный из постсоветских национальных государств в конце 1980-х годов, видимо, уже не может технологически удовлетворять потребностям тотального евроатлантизма. Обусловленные политически, исторически и географически, нежелание или неготовность таких национальных государств, как Белоруссия, Украина, Грузия, Армения, Азербайджан, подчинить свой суверенитет новому мировому порядку сделали их негодными в качестве элементов “кордона”. И первые перемены в этой цепи – в Грузии и на Украине – породили надежду, что Западу удастся подчинить ее новым задачам, превратив из “линии соприкосновения”, на которой главное – поддержание напряжения, в “передовой эшелон фронта”, в котором главное – жесткий порядок и дисциплина.

Чтобы наступать дальше и самоутверждаться, Брюсселю нужна стабилизация “санитарного кордона” вокруг России и противоречащее принципам ЕС (признавшего Восточный Тимор, Словению, Хорватию, Боснию, Македонию, Косово) истребление постсоветской “естественной суверенизации” Приднестровья, Абхазии, Южной Осетии, Нагорного Карабаха. Борясь с Россией, Запад всегда будет игнорировать на словах столь дорогие ему суверенитет, федерализм, меньшинственные права русских в Латвии и Эстонии. Запад готов признать независимость Иракского Курдистана и готов думать об отчленении Иранского Азербайджана, но никогда не изменит ориентации своего главного фронта против России.

Не особенно скрываясь, Запад показал – куда именно будут направлены усилия нового “санитарного кордона”, имеющего в тылу новую власть в Грузии и на Украине. После поражения сепаратизма в Чечне – новый “горячий” фронт выстраивается в целом на Северном Кавказе. После активизации (в первую очередь, согласованными усилиями Эстонии) вопроса о положении финно-угорских народов – потенциальным “холодным” фронтом становятся Карелия и Поволжье. При этом мало кого волнует, что, например, марийцы имеют в России национальную автономию, а русские в Эстонии – не имеют даже полноты гражданских прав…

Очевидно, что теперь речь идет уже не о периметре границ России и не о пограничном ее вытеснении, а об ее “взламывании” в самой сердцевине, по оси Волги, что на практике означает претензию на введение “внешнего управления” Брюсселя в Европейской части России.

* * *В этих условиях у России, желающей сохранить свою территориальную целостность и суверенитет, нет большего союзника, чем прежний “санитарный кордон”, возведенный против нее при издыхании старого мирового порядка. Нет большей поддержки, чем скорейшее вступление Турции и, может быть, даже Украины в Европейский союз. Нет более искреннего партнерства, чем с национальными государствами, отстаивающими свой суверенитет против экспортных “революций”, и самоопределившимися народами, борющимися за признание своего максимально возможного государственного статуса.

Малосимпатичный союз империалистического “образца демократии” США с антинациональной социалистической бюрократией ЕС не оставляет России выбора.

Источник: Россия и «санитарный кордон»

Популярность: 1%

Федор Лукьянов: Глобальная безопасность невозможна без региональных систем.

Участник Ярославского форума,  главный редактор журнала «Россия в глобальной политике»  рассказал «Голосу России» о своем видении систем региональной безопасности

 - Я приветствую нашего гостя - главного редактора журнала «Россия в глобальной политике» Федора Лукьянова. Речь пойдет о Ярославском мировом политическом форуме, который в этот раз пройдет под девизом «Современное государство: стандарты, демократия, критерии эффективности» и, в частности, о секции, которая примет участие  в работе - секция под названием «Региональные системы глобальной безопасности».

На самом деле, сформулировано не без претензий на некую оригинальность, но я не очень понял, и в этом смысле мой первый вопрос: так региональная система или глобальная безопасность?

- Глобальная безопасность, безусловно, в первых строках. Но вопрос в том, каким образом эту глобальную безопасность обеспечивать. Если не вдаваться во всю историю попыток строительства нового мирового порядка после конца «холодной войны», а это само по себе крайне интересно, но это отдельная тема, а примем как факт, что попытка выстроить вертикальную систему в мире во главе с одной державой - самой сильной, самой мощной и авторитетной, которая под себя формирует некую институциональную систему глобальной безопасности. Эта попытка не удалась по разным причинам. Прежде всего потому, что, как выяснилось, легко было и так догадаться, не верили, что какая бы ни была могучая страна, в одиночку она не способна обеспечить всеобщую безопасность. Мировых империй не бывает. Даже раньше не было, их было все-таки несколько, а уж сейчас - тем более.

Рук не хватает, людей не хватает, денег не хватает и, в общем, извините, не хватает ума. Это не в критику Америке, а просто в том плане, что охватить мышлением все многообразие современного мира невозможно. В результате, к середине 2000-х годов, когда вот эта исчерпанность модели - можно это называть американским лидерством, можно называть американской гегемонией, это уже в зависимости от оценок - стала очевидна, и, конечно, переломным моментом стала война в Ираке, когда даже такую относительно локальную задачу США решить не смогли. Начался поиск каких-то новых путей.

И сейчас, по мнению большинства мировых экспертов, все-таки эта глобальная среда начинает структурироваться по-новому. Она остается глобальной. То есть все взаимосвязано в современном мире. Это зависит и от технологий, и от коммуникаций, но она не может быть цельной, она не держится. Для того, чтобы она как-то держалась и была возможность управлять процессами, нужны какие-то опорные точки. Иными словами, вот этот пресловутый многополярный мир, о котором мы говорим уже 15 лет или даже больше, это всегда была некая абстракция. А сейчас эта абстракция приобретает совершенно конкретные формы. Есть опорные страны или группы стран, которые, собственно, вокруг себя организуют пространство, а уже между ними происходит какое-то взаимодействие.

- Два порядка, два уровня?

- Это не совсем так. Сейчас два уровня, потому что Америка все равно остается глобальной державой. Единственная страна, которая не вписывается в эту систему, это США. Они себя не видят как региональная страна, они себя видят только глобальной. Но, в принципе, да, получается, что под условным американским лидерством или доминированием формируется такая сеть из центров притяжения как в экономическом плане, прежде всего, так и в плане безопасности. И вот, возвращаясь к названию секции, речь идет о том, будет ли сформирована какая-то устойчивая система региональных институтов, которые, взаимодействуя друг с другом, смогут укреплять вот эту самую глобальную безопасность.

- Я все равно вернусь к слову «глобальная безопасность». Она как таковая, единая возможна? Это, в принципе, возможно - обеспечить безопасность в глобальном масштабе и сразу?

- Нет, безусловно, невозможно обеспечить ее в глобальном масштабе и сразу. Более того, попытка найти угрозы, которые бы действительно объединяли всех, она не удалась. Что такое международный терроризм, если смотреть в политическом плане? После 11 сентября, когда Америка действительно была глубоко потрясена случившимся, и мир был потрясен, просто никто не ожидал, что такое возможно, борьба с международным терроризмом превратилась на какое-то время в стержень международных отношений. Естественно, это педалировалось и продвигалось, особенно американской администрацией, которой надо было решать проблемы безопасности собственной. Но оказалось, что угроза может прилететь просто Бог знает откуда, из каких-то пещер в забытом Богом уголке Афганистана.

Вот в этом, кстати говоря, было главное потрясение - мы всегда готовились к каким-то конкретным угрозам, исходящим от конкурирующих стран, например, а оказалось, что она такая эфемерная, ее нельзя схватить даже. Вот прилетели страшные люди ниоткуда и ушли в никуда, нанеся при этом страшный ущерб. И на какое-то время показалось, что вот он, международный терроризм, который на самом деле заменит то, что раньше было идеологической конфронтацией. Вот раньше в «холодную войну» было два блока, они друг с другом конкурировали по всему земному шару. Это была четкая структура.

Когда этого не стало, оказалось, что вертикально не получается, а иначе - все распадается. И подумали: «Ну вот, появился международный терроризм - это угроза всем. Это фанатики, это люди, которые против всего гуманного. Мы все объединимся». И возникла так называемая контртеррористическая коалиция. Довольно быстро стало понятно, что такого явления, как международный терроризм, на самом деле нет. Есть огромное количество разных терроризмов.

- Такое упрощение, в общем.

- Это было упрощение, причем, на мой взгляд, сознательное, потому что для американской администрации это был инструмент некого выстраивания мира вдоль их задач. Но это не сработало. Максимум, на что хватило, -  это, грубо говоря, “замочить” талибов в Афганистане, вернее, даже не талибов, а лагеря «Аль-Каиды». Вот это сделали. Это сделали все. На стороне «Аль-Каиды» никого не было, все были довольны. А вот дальше выяснилось, что никто не знает, что с этим делать дальше, потому что невозможно бороться с терроризмом вообще. Можно бороться с каждым конкретным проявлением терроризма, в конкретной стране или части мира, и везде это, в конечном итоге, уходит в местные проблемы. Это невозможно решить сверху.

Конечно, глобальный мир, он в том, что  все перетекает, и тот факт, что в Москве появились шахиды, это как бы заимствование форм. Оказалось, что то, что было, условно говоря, «нормально» в Палестине и никогда не было в России, на Кавказе заимствовали эту форму. Но, в принципе, это не стало одним и тем же явлением. Нельзя победить одновременно терроризм в Газе, в Дагестане и на острове Бали, потому что везде свои причины, на самом деле. И вот тогда стал понятно, что глобальная проблема терроризма есть, проблема экстремизма есть, проблема неравномерного развития есть, но решать ее вот так, скопом, воедино просто невозможно.

- То есть, условно говоря, что одного МВД на весь мир не создашь, и нужны полицейские управления, полицейские участки в каких-то ключевых точках этого мира, и вот эти полицейские участки и стали вот этими региональными структурами, организациями, форумами, на которых, собственно, и планируется выстраивать в дальнейшем обеспечение глобальной безопасности?  

- Это в идеале. На самом деле, конечно, этих структур пока нет. Проблема-то в том, как я думаю, что на ярославском форуме будет идти речь, что, вроде бы, проясняется, как надо, но непонятно, из чего формировать эти структуры, во-первых. Во-вторых, далеко не все так думают. Скажем, в США сейчас нынешняя администрация президента Обамы, на мой взгляд, очень хорошо понимает реальность современного мира. Она понимает, что никакое американское доминирование в том виде, как это планировалось 10-15 лет назад, не срабатывает, значит, нужны новые формы.

Но, к сожалению, я думаю, что ничего у американского президента не получится. Потому что уже понятно, что у него большие проблемы и внутри страны, и на внешнеполитической арене. Промежуточные выборы в ноябре, скорее всего, приведут к тому, что демократы потеряют, по крайней мере, одну палату, а на следующих президентских выборах совершено непонятно, сможет ли он продолжить на второй срок. А если придут его оппоненты, то они-то как раз считают, что надо вернуться к тому, что не доделали в конце 90-х - начале 2000-х, то есть никакая многополярность там не нужна, а нужно просто по-другому обеспечить одно МВД, а не много региональных участков.

Так что это не то, что мир осознал, но, конечно, дискуссия в Ярославле важна именно тем, что нужны какие-то транснациональные площадки, где эти вопросы обсуждаются, прежде всего в теоретическом плане, потому что пока нет четкого теоретического понимания картины. Так сказать, насаждать институты не получится тоже.

- Но, тем не менее, создаются же институты… ШОС, которая совершенно явно претендует на право приглядывать за довольно большим куском планеты.

- Вот тут возникает вопрос… Да, ШОС - это очевидный прообраз такой региональной структуры, которая могла бы взять на себя ответственность за определенную часть. Более того, та часть территорий мира, где она существует, просто вопиет о том, чтобы кто-то взял ответственность, потому что там, на какую страну ни посмотри, везде реальные или потенциальные проблемы, я уж не говорю, не к ночи будет помянут, Афганистан. Но дело-то в том, что самая крупная и мощная страна в этой организации - КНР - в общем-то никакой ответственность брать на себя не собирается, по крайней мере, в обозримой перспективе. Китай очень умело и последовательно избегает ответственности, потому что он проводит сугубо прагматическую внешнюю политику, не вмешиваясь никуда, где не затронуты напрямую китайские интересы. И сейчас, например, по мере осознания того, что в Афганистане ничего не получается, даже в Америке начали говорить о том, как бы Китай привлечь как мощного соседа. Не получается. Не хочет Китай вмешиваться туда, где явно надо месить грязь, а не обязательно извлекать какие-то выгоды для собственной экономики. Поэтому, прообраз-то есть ШОС, но совершенно не факт, что она действительно такой будет.

Другой пример - это ОДКБ (в том же регионе), и здесь Россия готова брать на себя ответственность, но тут возникает вопрос, и мы это недавно видели наглядно в Киргизии, что готовности мало. Еще нужны возможность, способность и какие-то мощности, активы. Активов-то нет, потому что, к сожалению, буквально до прошлого года ОДКБ, если честно говорить, оставалась такой виртуальной организацией - «Клуб друзей России» - «мы не хотим в НАТО, мы не хотим с Америкой, поэтому мы числимся в ОДКБ и поддерживаем Россию». Сейчас возникла ситуация, когда «клуб друзей» уже не нужен, нужна дееспособная военно-политическая структура, которая сможет, в случае чего, отбить талибов, установить порядок в той или иной стране и так далее. А тут сразу возникает масса вопросов. Когда были киргизские события, Россия столкнулась с тем, что даже соседние с Киргизией страны, тот же Узбекистан, которому, казалось бы, сам Бог велел всеми руками и ногами призывать помочь, потому что резали, извините, узбеков там. Узбекистан крайне сдержанно отнесся к самой возможности какого-то вмешательства по понятным причинам. Потому что для тех типов режимов, которые существуют в Центральной Азии, вопрос вмешательства во внутренние дела более важен, чем вопрос жизни и смерти некоторых подданных. И, конечно, тот же Каримов или даже тот же Назарбаев, когда наверняка за кулисами обсуждался вопрос, вводить войска или не вводить, они исходили прежде всего из того, что «сегодня Россия введет в Киргизию, а завтра, не дай Бог, что-нибудь случится, например, в Андижане, и что же? Значит, они и к нам?» И в итоге, как мы видели, ничего не случилось. И сейчас Россия… Вот последний ереванский саммит ОДКБ, на мой взгляд, был очень важным и успешным, потому что поставлены все необходимые вопросы, но это не значит, что на них будут даны все ответы. Так что эта региональная структура, все начинают понимать, она нужна. Но как их строить, эти организации, на каком принципе, включая даже и НАТО, между прочим? НАТО, казалось бы, - идеальный пример. НАТО как мировой полицейский не сработало, но НАТО как региональная организация - это их конек. Но все равно мы видим, что внутри НАТО существует глубокий раскол между разными группами стран о том, в чем задача вообще. Ну, если огрубить, то три группы. Есть США, которые по-прежнему считают, что НАТО должна быть помощником в решении американских стратегических вопросов по миру, несмотря на неудачи в Афганистане и так далее, есть Западная Европа, которая вообще говорит, что «вы нас не трогайте. НАТО - это мягкие угрозы. У нас тут климат меняется, миграция. Терроризм, но местный», то есть НАТО нового типа.  И есть Восточная Европа, для которой угроза одна - это Россия, и надо вообще вернуться к тому НАТО, которая была 20 лет назад. И это никак не примирить, потому что это абсолютно разное понимание угроз. Так что даже НАТО испытывает проблемы. Что уже говорить о тех организациях, которые еще не созданы.

- И опять мы возвращаемся к этому же вопросу. Получается, что вся глобальная безопасность в глобальном смысле распадается на маленькие кусочки - противоречия интересов, столкновений, разных амбиций, движений, теоретических разработок. Получается, что у нас глобальная безопасность вообще невозможна?

- Вообще, глобальной безопасности в истории никогда не было, конечно, и такого уровня глобализации никогда не было, но безопасность всегда была построена на балансе сил в определенных частях мира. В древности, допустим, не было глобальной безопасности, а были просто империи, которые не пересекались друг с другом. Китай и Римская Империя, они никак не мешали друг другу, экспансия и прочее. А сейчас, в общем, пока неразрешимая ни на концептуальном, ни на практическом уровне дилемма заключается в том, что политика становится, как ни странно, все более фрагментированной, то есть она раскалывается, не объединяется, как все думали, она раскалывается на большее число элементов. И одна из причин - это то, что так называемой «блоковой» дисциплины эпохи «холодной войны», ее больше нет. Про Варшавский договор и Советский блок я уж не говорю, но и Западный блок, который, казалось бы, победил в «холодной войне», так посмотреть, совершено все двинулись каждый в свою сторону. Самый яркий пример - это Турция, которая, будучи членом НАТО, выстраивает свою систему координат. Поэтому мировая политика как бы распадается, а мировая экономика становится все более взаимозависимой и увязанной, и, более того, она становится не просто целостной, она уже диктует политические конфигурации. Не политика диктует, как это очень часто было раньше, а экономика диктует. Скажем, тот тип отношений, который сложился между США и Китаем, такого никогда не было, когда страны смотрят друг на друга официально и, тем более, неофициально как на соперников и в перспективе - как конкурентов за мировое лидерство, но при этом они связаны неразрывными экономическими узами, разрыв которых означает катастрофу для обеих сторон.

- Да и для мира, по-моему.

- Для мира - понятно. Но каждый инициатор разрыва должен понимать, что пострадает не только другая сторона. То есть это новый вариант… В холодную войну это называлось «гарантированное взаимоуничтожение», только тогда это было ядерное, а сейчас - экономическое. И вот как примирить политический раздрай с экономическим переплетением, совершенно непонятно. Это просто новая ситуация, которой никогда не было.

- И, соответственно, речь идет, как вы уже сказали, о разработке, для начала, неких теоретических предпосылок для того, чтобы выстраивать на их основе некие осязаемые структуры. И в этой связи я бы хотел сузить немножечко тему, перейдя к вопросу о российском предложении относительно нового договора, нового документа о европейской безопасности. Как только была проартикулирована эта идея, моментально все заговорили о втором Хельсинском заключительном акте, у которого как раз с теорией и с базой было все в порядке. Каковы предпосылки в данном случае могут быть у Хельсинского акта-2?

- Самое интересное - это генезис реакции на это предложение. Когда президент Медведев в июне 2008 года с этим выступил, в общем, к этому отнеслись, мягко говоря, снисходительно. Понятно, новый президент, надо что-то сказать, вот он и сказал. Потом случилась грузинская война, которая, казалось бы, вообще подорвала все основы для какого-то сближения. Был период полного замешательства, как дальше действовать, а потом неожиданно не то, чтобы интерес к договору стал расти, но то, о чем Россия, извините, талдычила в течение многих лет, что в Европе нет эффективно действующих механизмов безопасности, на это всегда говорили «ой, да оставьте. Есть НАТО, есть ОБСЕ. Что вам еще надо? Все нормально». Вдруг выяснилось, что нет, не нормально. Действительно, не то, чтобы поддержали идею Медведева, к ней по-прежнему относятся весьма прохладно и сдержанно, но теперь уже все признали, что да, в Европе надо что-то делать. Даже Хиллари Клинтон об этом говорит. Она не принимает то, что говорит Россия, но она принимает то, что два года назад вообще не обсуждалось. Поэтому я думаю, что это процесс, так же, как Хельсинский акт занял девять лет, подготовка - от озвучивания идеи до подписания.

- Иными словами, нам стоит подождать еще 10 лет. На самом деле, почему не было воспринято и не воспринимается до сих пор то, что сказал президент Медведев? Почему так осторожно, мягко скажем, отнеслись к российским предложениям? Опять нас боятся?

- Нас боятся, во-первых, и будут бояться дальше, ничего с этим не сделаешь. Даже если нас уже не боятся те, кто боялся раньше, в Америке нас не очень уже боятся, то страны-соседи будут бояться всегда, потому что просто несопоставимые размеры и потенциалы. А во-вторых, западному миру очень трудно отказаться от идеи, что «холодная война» закончилась его полной победой. По фактам все уже понимают, что это была, если и победа, то очень промежуточная и временная, и с тех пор все изменилось. Но, тем не менее, на этом была основана вся политика 90-х и начала 2000-х годов.

Постепенное осознание идет, но медленно. На самом деле это немножко, может быть, прозвучит еретически, но, я думаю, что чем меньше внимания мира будет обращаться на Европу, а это неизбежный процесс, потому что все развитие (как позитивное, так и негативное) перемещается в Азию, тем вероятнее заключение Договора о европейской безопасности. Европейская безопасность маргинализируется. Она не привлекает больше внимания мира, как это было в годы «холодной войны», когда Европа была полем боя. Сейчас я думаю, что через пару лет все эти мелкие споры между Россией и европейскими странами, просто мало кого будут интересовать. И на самом деле, я думаю, они будут довольно мало интересовать уже и Россию, потому что для нас как для страны, находящейся на две трети в Азии, выработка азиатской политики - это просто задача номер один, потому что ее нет. А без нее в XXI веке просто невозможно.

- С опорой на что нам нужно строить нашу азиатскую политику? Нам нужно дружить с Китаем, поддерживать конфликт между Китаем, Индией и Пакистаном? Я имею в виду военно-политический.

- Ну, раздувать конфликты - это вещь опасная, и не стоит за это браться, если нет гарантии успеха, поэтому, я думаю, что это даже не обсуждается. А России никуда не деться от хороших отношений с Китаем, она просто не может себе позволить плохих отношений с Китаем. Так уж вышло, что Китай уже партнер не то, что не младший, а как бы и не старший. Я думаю, что здесь мы возвращаемся к тому, с чего начали, - нужны региональные системы. Россия не сможет выстроить баланс, если он будет двусторонний - российско-китайский, потому что Россия слабее, скажем это прямо. А вот если это будет региональная система, включающая страны АСЕАН, очень амбициозный и бурно развивающийся, - Корею, Японию, США, у которых большие интересы в Азии и на Тихом океане, вот тогда есть надежда на то, что у нас с Китаем будут более или менее сбалансированные отношения. Это очень сложная задача, и она требует ума, масштаба лучших стратегов русской истории. Но, никуда не денешься, это придется делать.

- То есть акцент смещается с двух атлантических берегов к тихоокеанским берегам?

- К двум тихоокеанским, совершенно верно.

- Это объективно или это чья-то воля?

- Это объективно. Это объективно, потому что, где производство? Производство в Азии. Где энергия? Энергия в Азии, не в Европе, к нашему сожалению, и Россия - часть Европы. Так что нам тоже нужно задуматься.

Источник: Голос России

Популярность: 4%

Арктика: стереотипы и реальность. Каждый хочет урвать кусок арктической акватории, освобождающейся от льдов. Но это не значит, что на Крайнем Севере воцарится анархия

«В Арктике началась золотая лихорадка 21 века»

А вот и нет. В августе 2007 года батискаф с Артуром Чилингаровым - парламентарием и известным полярным исследователем - на борту спустился на дно в точке Северного полюса и с помощью манипулятора установил там российский флаг. Мир среагировал на это быстро и во многих случаях гневно. «На дворе не пятнадцатый век, - возмущался тогдашний министр иностранных дел Канады Питер Маккей (Peter MacKay). - Сейчас нельзя просто плавать по морям, водружать флаги и заявлять: “Эта территория наша”».

Может быть, он и прав, но сегодня многие страны взглянули на Арктику по-новому. Из-за климатических изменений площадь льдов в Северном Ледовитом океане в летние месяцы стала вдвое меньше, чем 50 лет назад. В последние годы российские и канадские вооруженные силы начали проводить на Крайнем Севере учения, напоминающие о временах «холодной войны», а летом 2009 года два немецких торговых судна прошли через очистившийся от льда Северо-западный проход: о прокладке этого торгового пути из Европы в Азию раньше можно было только мечтать. Пожалуй, быстрее, чем сам Северный Ледовитый океан, сегодня «разогреваются» только споры о том, что может скрываться под его поверхностью. «Если США не возьмут на себя инициативу в выработке дипломатического урегулирования притязаний соперничающих держав и потенциальных конфликтов, - отмечал в 2008 году на страницах Foreign Affairs ученый Скотт Дж. Боргерсон (Scott G. Borgerson), - в регионе может начаться лихорадочная гонка за сырьевыми ресурсами, подкрепленная военной силой».

Да, может - но не начнется. На «вершине» мира отнюдь не царит анархия: напротив, там действует фактически такое же международное устройство, что и в других регионах мира. Сухопутные границы приполярных государств - Дании (она владеет Гренландией), Исландии, Норвегии, Канады, России, США, Швеции и Финляндии - четко демаркированы и никем не оспариваются. Правда, некоторые морские границы - прежде всего канадско-американская в море Бофорта и канадско-датская в Баффиновом заливе - вызывают споры. Однако за последние годы достигнут немалый прогресс в урегулировании даже самых острых разногласий: в апреле, после 40 лет переговоров, Норвегия и Россия заключили взаимовыгодное соглашение о новой границе в Баренцевом море - в районе континентального шельфа, богатом рыбными ресурсами и нефтегазовыми месторождениями.

Но как обстоят дела в той части Арктики, на которую пока не распространяется ничей государственный суверенитет - речь идет о морском дне, которое пытался «застолбить» Чилингаров? Хотя большую часть года Северный Ледовитый океан покрыт льдом, на него распространяется тот же режим, что существует в других океанах планеты - он установлен Конвенцией ООН по морскому праву, которую ратифицировали все арктические государства, кроме США (впрочем, на практике Америка в целом соблюдает ее условия).

Чилингаровский гамбит с установкой флага представлял собой удачный пиар-ход, но в общем-то и не более того. Хотя дно Северного Ледовитого океана - и его ресурсы - скорее всего будут поделены между странами, предъявляющими на него обоснованные притязания, этот процесс не будет проходить по принципу «кто не успел, тот опоздал». Опыт захвата земель в прошлые столетия многому научил мировое сообщество: сегодня пограничные конфликты и борьба за нефтяные месторождения происходят лишь в тех регионах, где ситуация и без того нестабильна.

«Движущая сила изменений в Арктике - изменение климата»

Не совсем так. В последние десятилетия средние температуры в Арктике повышались почти вдвое быстрее, чем в других частях света. Морские льды отступают, снежный покров сокращается, ледники Гренландии и вечная мерзлота тают. Некоторые заполярные поселения в буквальном смысле смываются в океан. Эти изменения носят беспрецедентный характер; они серьезнейшим образом повлияют на культуру и образ жизни четырехмиллионного населения Крайнего Севера - и особенно 400000 его коренных жителей.

Однако изменение характера использования человеком арктической «окраины» обусловлено потребностями мировой экономики и ситуацией с сырьевыми ресурсами не меньше, чем глобальным потеплением. В основном здесь «завязаны» несколько отраслей: добыча и переработка сырья (нефти, газа, минералов, леса), морской туризм (круизы на кораблях) и рыболовство.

Изменение климата в регионе не слишком влияет - как в позитивном, так и в негативном плане - на планы Норвегии и России по добыче энергоносителей: они определяются высокими ценами на нефть и газ. Новообретенный интерес к Арктике компаний, организующих морские круизы, - в частности, проведение регулярных рейсов вдоль берегов Гренландии - также соответствует общей тенденции к освоению туристской отраслью некогда малодоступных регионов мира. На круизы в Арктике существует большой спрос, и они вполне безопасны (в Баффиновом заливе пиратов не наблюдается). Что же касается рыболовства, то по мере того как вода в арктических и субарктических морях теплеет и они становятся пригоднее для мореплавания, косяки рыб и флотилии сейнеров перемещаются все дальше к северу. Однако присутствие рыбаков в этой зоне связано и с тем, что южнее рыбные ресурсы сильно истощились - в том числе по причинам, никак не связанным с глобальным потеплением.

«Арктика - это гигантская кладовая природных ресурсов»

Верно. Если за ресурсы Арктики не начнется «борьба без правил», это не означает, что они не имеют большой ценности. В частности, крупнейшее на планете месторождение цинка под названием Red Dog находится на северо-западе Аляски. На другом берегу Северного Ледовитого океана - в Западной Сибири - расположились рудники и предприятия «Норильского никеля», занимающего ведущее место в мире по добыче никеля и палладия и одно из первых - по добыче меди. Одно из самых больших неосвоенных месторождений железной руды обнаружено на принадлежащем Канаде острове Баффинова Земля; европейские металлургические компании уже разрабатывают способы ее доставки к своим доменным печам и даже подумывают о строительстве специальных ледокольных судов для круглогодичной транспортировки этого сырья. Богат Крайний Север и возобновляемыми ресурсами: Баренцево и Берингово моря изобилуют рыбой; в других районах имеются большие запасы свежей воды.

Впрочем, самыми ценными ресурсами Арктики - и сейчас, и в будущем - вероятно, следует считать нефть и газ. В 2008 году Геологическая служба США подготовила доклад, в котором указывалось, что газовые ресурсы Заполярья могут составить до 30% общемировых неразведанных запасов «голубого топлива». Аналогичная оценка по нефти составляет 13% (для сравнения, в Саудовской Аравии находится 21% ее общемировых доказанных запасов).

Два арктических государства уже осваивают запасы нефти и газа на своих северных границах. Норвегия разрабатывает газовое месторождение Snohvit в Баренцевом море недалеко от Хаммерфеста - рыболовецкого порта, переоборудованного в промышленный терминал - и в сжиженном виде поставляет добытое «голубое топливо» в Северную Америку и Европу. Россия не менее активно эксплуатирует нефтегазовые месторождения Западной Сибири и недавно начала транспортировку нефти из терминала в Печорском море в Мурманск. Кроме того, если бы сегодня на мировом рынке не было избыточного предложения природного газа, российский концерн «Газпром» вплотную занялся бы реализацией своих давних планов по разработке Штокмановского газового месторождения в Баренцевом море - одного из крупнейших в мире. Гренландия также связывает свое экономическое - а возможно, и политическое - будущее с добычей энергоносителей в море: недавно такие работы начались у ее западного побережья, вблизи острова Диско.

Все это вместе взятое означает, что ресурсы Крайнего Севера - прежде труднодоступные и непригодные для освоения по соображениям рентабельности - будут все активнее включаться в глобальный экономический оборот и играть все большую роль на мировом рынке. Этот регион превращается в новый «передний край» индустриализации и инвестиций; страны, владеющие этими ресурсами, смогут за их счет существенно повысить свое благосостояние. Впрочем, для восьми арктических государств они означают скорее подспорье, а не фундаментальный сдвиг в экономическом положении  - ведь большинство из них уже в больших масштабах добывают нефть, газ и минеральное сырье. Можно даже предположить, что ресурсы Заполярья больше всего повлияют на ситуацию в странах, никакого отношения к самой Арктике не имеющих: речь идет о развивающихся государствах, испытывающих высокую потребность в сырье - например, Китае и Индии. Именно их будущее развитие, скорее всего, будет подпитываться экспортом с северных месторождений.

«Арктика превратится в главную артерию мирового судоходства»

Не будем опережать события. Еще в 15 веке европейские монархи и купцы с вожделением мечтали о судоходном северном морском пути, позволяющем кораблям попадать в Тихий океан, не огибая Африку. Сегодня кое-кто из руководителей судоходных компаний тоже потирает руки в ожидании этой перспективы. Согласно одной (возможно, чересчур оптимистичной) оценке, переход контейнерного судна из Северной Европы к Западному побережью США через знаменитый канадский Северо-Западный проход - летом 2007 года он на несколько дней полностью очистился ото льда - обойдется на 20% дешевле, чем по любому из нынешних маршрутов. Кроме того, проблемы с точки зрения безопасности и возможных угроз (вспомним о пиратах) в этом случае также будут минимальны.

Но если моряки скоро получат возможность плавать через Северный Ледовитый океан, это не значит, что многие из них сумеют ею воспользоваться. Северо-Западный проход и Северный морской путь вдоль арктического побережья России благодаря климатическим изменениям действительно становятся судоходными на всем протяжении - но лишь на несколько дней или недель в году. Хотя по нескольким прогнозам эволюции климата Северный Ледовитый океан уже к 2030 году будет каждое лето на короткое время освобождаться ото льда, зимой, весной и осенью он, согласно тем же моделям, будет по-прежнему замерзать как минимум до конца нынешнего столетия. Никто не говорит о том, что корабли в его акватории круглый год будет ждать чистая вода.

Это значит, что пересекать Северный Ледовитый океан мы теоретически сможем, но не исключено, что из-за трудностей и дороговизны игра просто не будет стоить свеч. Чем больше льда будет встречаться на этом маршруте, тем ниже окажется скорость судов при его прохождении - что вполне может свести на нет преимущества более короткого пути. В большинстве случаев для плаваний в Арктике все равно понадобятся дорогостоящие грузовые суда ледокольного класса. Неясны пока и многие другие факторы экономического порядка. В подготовленном в прошлом году авторитетном «Исследовании о перспективах морского судоходства в Арктике» (Arctic Marine Shipping Assessment) перечисляется ряд проблем и вопросов, остающихся без ответа: можно ли считать целесообразным с экономической точки зрения использование этого маршрута в качестве торгового пути мирового значения, если он не открыт круглый год? Насколько серьезны риски, связанные с плаванием в Северном Ледовитом океане, и как на них отреагируют страховые компании?

Итак, хотя в будущем по этому пути в летние месяцы можно будет перевозить определенный объем грузов, в основном судоходство в Арктике не будет «сквозным». Иными словами, корабли будут прибывать на Крайний Север, выполнять там какие-то задачи, а затем возвращаться в порт приписки. В общем, ожидать превращения северного маршрута в новый Панамский или Суэцкий канал не приходится. И даже эту ограниченную деятельность необходимо будет приспосабливать к местным условиям. Реальной задачей станет выработка правовых норм, защищающих жителей Арктики и окружающую среду от последствий повышения интенсивности судоходства.

«Нужен новый договор по Арктике»

А зачем, собственно? Нужны ли нам новые международные соглашения, чтобы будущее развитие Арктики осуществлялось на основе справедливости и ответственности? В 1959 году на аналогичный вопрос ответили положительно семь стран, выдвигавших территориальные притязания на другой полярный регион планеты - когда они отказались от этих претензий и вместе с еще пятью государствами заключили Договор об Антарктике (Antarctic Treaty). Этот документ, подписанный в разгар «холодной войны», предусматривал исключительно мирную деятельность - прежде всего научную - на просторах Антарктики, где нет постоянного населения, и запрещал любую военную активность в регионе, а также ядерные испытания и захоронение ядерных отходов. И сегодня, полвека спустя, правовой режим в Антарктике остается выдающим примером мирного сотрудничества, демилитаризации и совместного управления регионом 47 стран, присоединившихся к соглашению.

Однако вряд ли арктические государства когда-либо выработают подобное всеобъемлющее соглашение для Крайнего Севера. Все они имеют в Арктике важные экономические интересы; некоторые претендуют на ее районы уже не первое столетие; другие и сегодня, через 20 лет после «холодной войны», используют ее морские маршруты в стратегических целях. И в этом нет ничего страшного, поскольку у нас уже есть дипломатический инструмент, чье действие охватывает большую часть Крайнего Севера - Конвенция ООН по морскому праву. Этот договор позволяет прибрежным государствам - не только в Арктике, но и в масштабе всей планеты - распространять свои суверенные права на районы морского дна за пределами своих территориальных вод, но только после тщательных научных исследований и предоставления соответствующей геологической информации в ооновскую Комиссию по границам континентального шельфа со штаб-квартирой в Нью-Йорке. Это сложный процесс, но его процедура четко прописана. И она действует: за последние десять лет в Комиссию было представлено более 50 таких заявок. Другое ооновское ведомство - Международная морская организация - также имеет полномочия, позволяющие выработать юридически обязывающие нормы судоходства в Северном Ледовитом океане.

Кроме того, существует Арктический совет - созданный 14 лет назад межправительственный форум, в рамках которого восемь приполярных государств, а также представители шести коренных народов (и другие наблюдатели) обсуждают проблемы защиты окружающей среды и устойчивого развития региона. Правда, это «беззубый» орган, по крайней мере в правовом плане: его деятельность не регулируется никаким договором, кроме того, участники Совета решили, что не будут заниматься военными вопросами и сферой безопасности и даже проблемами рыболовства. Тем не менее он играет позитивную роль, приучая все заинтересованные стороны обсуждать будущее региона в дипломатическом формате. Кроме того, под эгидой Совета был проведен ряд новаторских исследований по проблемам климатических изменений, нефтегазовых ресурсов и арктического судоходства. По мере того как значение межгосударственных отношений в Арктическом регионе будет возрастать, наверняка усилится и роль Совета. При нем уже создана рабочая группа для разработки первого юридически обязывающего соглашения между странами-участницами - по вопросам поисково-спасательных операций в регионе.

«Конфликт в Арктике неизбежен»

Вовсе нет. В прошлом Арктика уже была геополитической «горячей точкой»: в годы «холодной войны» она стала ареной прямого противостояния США и СССР. Но те времена миновали. Сегодня Крайний Север - это зона ответственности восьми развитых стран, взаимодействующих друг с другом, пожалуй, теснее, чем когда-либо раньше. В частности, международное научное сотрудничество в Арктике сегодня находится на беспрецедентном уровне.

Назревающий сырьевой бум в Арктике не только не угрожает этой стабильности, но и будет способствовать ее укреплению. Интересам Норвегии и России, к примеру, конфликт в Заполярье нанес бы немалый ущерб; то же самое можно сказать о многих странах, расположенных вне этого региона, и транснациональных корпорациях, которые станут потенциальными инвесторами в арктические проекты или потребителями их продукции. Никто в регионе не оспаривает ничьего суверенитета; более того, в один прекрасный день на Крайнем Севере может появиться еще одно суверенное государство - Гренландия, причем произойдет это при поддержке и содействии Дании, чьим заморским владением она является уже несколько столетий.

Это, конечно, не означает, что в регионе никогда не слышно - и не будет слышно - бряцания оружием. Канада, Норвегия и Россия проводят в Заполярье военные и военно-морские операции, показывая свои возможности и «демонстрируя флаг». (Соединенные Штаты в этом отношении ведут себя скромнее, хотя осенью прошлого года ВМС США разработали «план действий» в Арктике, подчеркивая необходимость поддержания боеготовности своих сил на Крайнем Севере). Роль НАТО в регионе второстепенна и неясна: пять арктических государств входят в Альянс, но три других - Россия, Швеция, Финляндия - остаются за его пределами. В принципе Североатлантический блок мог бы многое сделать для разрядки напряженности и укрепления доверия в Арктике, поощряя международное сотрудничество в таких сферах, как военная безопасность, правоохранительная деятельность и антитеррор.

Впрочем, все имеющиеся трения вполне можно уладить дипломатическими средствами. Даже такой сторонник экспансии России на Севере, как Чилингаров, - тот самый, что водружал флаг - понимает всю полезность переговоров. В июне, встречаясь с канадским министром по делам Севера Чаком Штралем (Chuck Strahl), он, как сообщают, первым делом пригласил своего «потенциального противника» на конференцию под названием «Арктика: территория диалога», которая должна пройти в Москве в сентябре. С тех пор представители обеих стран заверяют, что в их отношениях по арктической тематике наступило потепление: регулярно проводятся двусторонние встречи, обсуждаются даже планы совместной топографической съемки морского дна в том самом районе, где Чилингаров установил государственный флаг. Одним словом, вывод очевиден: в мире хватает регионов, где конфликты уже превратились в «образ жизни». О них и следует беспокоиться в первую очередь.

 Лоусон Бригхэм - почетный профессор на кафедре географии и арктической политики Аляскинского университета в Фэрбенксе

Источник: “Foreign Policy“, США

Популярность: 4%

О судьбе Москвы и провинциальных городов (”Караван+Я”, Тверь)

Те, кто в России ещё сохранили способность думать, понимают, что страна стоит на пороге каких-то кардинальных изменений. Особенно это заметно в Москве и её окрестностях. Москва как-то неожиданно стала непригодна для жизни людей. Тем не менее, в столицу продолжает стремиться, кажется, всё трудоспособное население страны, безуспешно пытаясь хоть как-то разумно организовать жизнь на пятачке диаметром 100 километров. А вся остальная бескрайняя Россия стремительно деградирует. Такие города как Тверь и Калуга, которые расположены всего в сотне с небольшим километрах от окружной дороги, балансируют на грани, будто не могут решить, развиваться или исчезнуть.

Я готовлю к выпуску перевод арийских Вед, которые рассказывают о древнейшей истории, когда арии жили ещё на севере. Тогда люди по Евразии в основном передвигались на лодках. Самым важными местами были волоки на водоразделах, где суда перетягивали из бассейна Волги в Днепр, Дон, Даугаву, Неву. Большинство городов древности возникло именно на этих водоразделах. Скажем, Москва лежит на волоке из Волги в Оку - это важный пункт на дороге, связывающей порты северного Белого моря с главным портом античного мира в Крыму Пантикапей (современная Керчь). А Великий Новгород лежит на водном пути из Волги и Днепра в Балтику. Города возникали на дорогах, и их судьба полностью зависела от них. Так большая конгломерация городов древнейшего мира в окрестностях современного города Воронеж была по существу в арийские времена центром мира. Однако когда античный мир угас, и значение портов в Боспорском царстве в Крыму тоже угасло, дорога с севера на юг по реке Дон не стала иметь такого значения. Открылся путь по Днепру и возник город Киев, который стал играть такую же роль в истории, как когда-то Воронеж (Варанаси). Такого как Варанаси могущества Киев не достиг, но всё же сыграл важную роль в истории Руси.

Человеческое общество переживает период, который некоторые называют «концом истории». Мир входит в некое новое состояние, которое получило название «глобализация». И само общество, как коктейль, разделяется. Большинство «ворот в новый глобальный мир» расположены в ядрах старых промышленных регионов на периферии мира, в геополитическом смысле. Это - Лондон, Франкфурт, Милан, Нью-Йорк, Бостон, Токио, Шанхай и Гонконг. Москва также стремится стать в первую шеренгу таких мировых центров.

Новая экономика знаний, развитие которой приводит к становлению «ворот в глобальный мир», предъявляет совсем другие требования к качеству людей. Экономика знаний нуждается в труде уникальном и плохо поддающемся регламентации. Такой труд вследствие его сверхвысокой квалификации может быть только очень высокооплачиваемым, что влечет за собой общее удорожание жизни в окрестности «ворот», а тем самым - необходимость повышения оплаты труда и работников более низкой квалификации. Это как магнит притягивает в окрестности Москвы огромное количество мигрантов.

Сколько бы этажные дороги ни строила мэрия Москвы, транспортный коллапс в столице будет только нарастать. Дорогая рабочая сила делает экономику такого региона неконкурентоспособной, а скученность делает жизнь некомфортной. Это вызывает процессы иного порядка - бегство из столицы традиционной экономики и части населения, ищущего более комфортные условия жизни. Когда скученность достигает предела, начинают уходить из такого места и «умные головы». Система начинает деградировать.

Эти процессы оказывают огромное влияние на города, граничащие с Москвой, такие, как Владимир, Иваново или Тверь. Без учёта этих процессов нельзя серьёзно заниматься государственным планированием и формированием политической системы. Эволюция окрестностей «глобальных ворот» может иметь несколько сценариев.

Пара близко расположенных «ворот» формирует ось, и весь регион этой оси постепенно входит в состав «широких ворот» (как это произошло с Силиконовой долиной и Монтерреем, оказавшимися на оси Сан-Франциско-Лос-Анджелес). Это же может произойти на оси Москва-Санкт-Петербург. В этом случае города Тверь и Великий Новгород, которые лежат в центре этой оси, по существу станут выполнять столичные функции. Это зависит от того, сможет ли северная столица реализовать свои возможности и стать новым глобальным европейским центом.

По второму сценарию регионы, примыкающие к «воротам», превращаются в их сервисную зону и сохраняют обычную экономику, как правило, связанную с высокотехнологичным гражданским или военным машино- и приборостроением. Во всех подмосковных регионах в советский период развивались высокотехнологичные производства, связанные с ВПК. Так, в Великом Новгороде помимо телевизоров «Садко» производились радиобуи для спутникового наблюдения за подводной активностью в Мировом океане; в Тверской области - программное обеспечение для всего Советского Союза, а также искусственные волокна для космической и оборонной отраслей, превосходившие по характеристикам кевлар и его новейшие аналоги. Поскольку подобные производства нуждались в кадрах, здесь были созданы образовательные и научно-исследовательские центры. Калуга, Владимир, Новгород, Тверь пополняли свой кадровый потенциал, в том числе, и за счёт выпускников столичных вузов и переселения талантливых инженеров из других регионов СССР.

Не всем высокотехнологичным производствам удалось пережить кризис 1990-х годов. Так, в Новгородской области радиоэлектроника практически исчезла. Едва ли удастся восстановить и производство искусственных волокон в Твери. В регионах вокруг Москвы формируются новые сектора экономики, ориентированные на обслуживание столицы, складывается туристско-рекреационная инфраструктура. Однако развитие этих трудоёмких секторов сдерживает уменьшение численности и деградация местного населения, а также отсутствие в них системы подготовки соответствующих кадров. Инвестиционный потенциал этих территорий остаётся довольно низким. Это связано, в том числе, и с отсутствием содержательной политики регионального развития со стороны муниципалитетов. Как известно, разруха начинается в головах.

Другим фактором, влиявшим на объём инвестиций в экономику региона, является включённость региональной элиты в федеральные и международные процессы. Так, Новгород практически полностью утратил свои позиции в сфере высокотехнологичного производства, тогда как в Калуге оно активно развивается.

Между Москвой и периферией происходит активный обмен людьми. В силу острейшей конкурентной борьбы в Москве некоторые специалисты вынуждены ехать в провинцию. К сожалению, помимо опыта и связей они несут с собой «дурную мораль» и, в отличие от региональной элиты, не склонны даже делать вид, что учитывают интересы местных жителей и что хотя бы озабочены судьбой нации и государства. Однако в последнее время, скажем в Твери, появилась новая волна москвичей, которая начинает вытеснять предыдущую. «Новые москвичи» появились в провинции уже не в поисках лёгкого рубля, а, так сказать, по идеологическим соображениям: они ищут лучшее качество жизни, которое связано теперь с чистым воздухом, водой, природой - доступностью места работы и отдыха. Провинциальный стиль жизни - с раз и навсегда заведёнными устоями - становится модным. Действительно неплохо ходить на протяжении всей жизни по утрам в одно и то же кафе, где тебя все знают, и ты всех знаешь, чтобы почитать утренние газеты. В этом есть своя прелесть. Тем более в эпоху интернета бизнесом можно управлять и дистанционно.

Но гораздо большие масштабы имеет обратный процесс миграции. Провинциальные города в окрестностях Москвы стремительно пустеют и глупеют. Качество человеческого «ресурса» вокруг Москвы неуклонно падает, и со временем этот процесс может приобрести необратимый характер. Уже сегодня в Твери индекс развития человеческого потенциала (ИРЧП) значительно ниже среднероссийского, а ведь недавно это была столица программистов Советского Союза, где, например, разрабатывалось программное обеспечение знаменитых российских систем ПВО.

В Москве остаётся всё меньше промышленных предприятий, особенно экологически «грязных». Быстрому вытеснению на периферию промышленных производств и даже складов способствует высокая стоимость земли. Вокруг Москвы возникает новая рекреационная экономика: дачи, туристические маршруты, дома отдыха и т.д., - ориентированная на обслуживание только москвичей.

Потребность Москвы в рабочей силе привела к появлению специфической (не имеющей аналогов в мире) экономики «спальных регионов», ежедневно поставляющей в Москву рабочие руки.

Эти изнурительные для человека миграции выгодны московской экономике, а следовательно, - контролирующему её крупному капиталу, переплетённому с властью. Это приводит к расточительному использованию трудового потенциала страны, сокращению жизни и окончательной деградации таких городов, как Тверь, но особенно страшны последствия такой политики в малых городах типа Кимр или Конакова.

В каждом конкретном случае судьба таких городов будет зависеть от таланта двух-трёх человек в местной элите - смогут ли они придумать «фишки», которые обеспечат устойчивый рост города. Как ни странно, но успех города зависит теперь не от финансовых возможностей, месторасположения или других факторов. Успех города зависит исключительно от того, что творится в головах его жителей. Поэтому чрезвычайно важна роль СМИ и сети распространения знаний.

Одна мысль, одна статья может поменять Тверь и Москву местами. Помните: «сначала было Слово» - это закон развития социальных систем. Но пока доминирующее положение Москвы в информационной сфере не смогло поколебать даже развитие интернета: информационную погоду делают сайты и авторы, имеющие отношение к Москве.

Хотя всё может измениться в одну минуту.

Поэтому если Тверь, как типовой город русской провинции, намерена заявить свои претензии на сохранение себя в новом глобальном мире как значимого места, она должна предложить миру совершенно грандиозный по своим мировоззренческим последствиям проект, который не смогла бы спрятать в своей тени превосходящая Москва.

Источник: “Караван+Я“, Тверь

Популярность: 4%